всегда нужно к чему-то стремиться. хотя бы к фиаско.
[Most Recent Entries]
[Calendar View]
[Friends]
Below are the 20 most recent journal entries recorded in
alik_vit's LiveJournal:
[ << Previous 20 ]
| Monday, December 14th, 2009 | | 11:49 pm |
Из Изборника 1076 года
"Егда чьтеши книгы, не тъшти ся бързо иштисти до другыя главизны, нъ поразумей, чьто глаголють книгы и словеса та, и тришьды обраштяя ся о единой главизне" - вот, если уже им там этого не хватало, то о себе смолчу. | | Friday, December 11th, 2009 | | 9:14 pm |
из Нобелевской речи Герты Мюллер:
" ... es gibt bis heute Diktaturen aller Couleur. Manche dauern schon ewig und erschrecken uns gerade wieder aufs Neue, wie der Iran. Andere, wie Rußland und China ziehen sich zivile Mäntelchen an, liberalisieren ihre Wirtschaft – die Menschenrechte sind jedoch noch längst nicht vom Stalinismus oder Maoismus losgelöst. Und es gibt die Halbdemokratien Osteuropas, die das zivile Mäntelchen seit 1989 ständig an – und ausziehen, so daß es schon fast zerrissen ist". не зря, конечно, она мне сразу же и понравилась:) | | Sunday, November 22nd, 2009 | | 8:22 pm |
| | Wednesday, November 18th, 2009 | | 6:16 pm |
| | Monday, November 16th, 2009 | | 3:59 pm |
Стихотворение Сусанны Чернобровой
СТАРЫЕ СНИМКИ Вспоминать трамвай в паутинках В сентябре на улице Краста, Почему-то на старых снимках Ты так редко, а я так часто. Зависают ливни на линках, Электронные письма ранят, Почему обычно на снимках Я так резко, а ты в тумане. Где с друзьями мы шли в обнимку, Пустоту теперь обнимаю, Почему на последних снимках Я всё в центре, а ты всё с краю. Никого. Только свет в Кузьминках. На экране слова искристы, Почему ты нём, как на снимках, Посвятил всё лучшее листьям? И никто по лучу в пылинках Не сбегает лестничным маршем, Почему по законам снимка Ты всё младше, а я всё старше? Научись дружить с невидимкой, Пустоту обнимать за плечи И бродить в полумраке снимка. Я кругами, а ты навстречу. | | Saturday, November 14th, 2009 | | 6:02 pm |
Jedes Wort weiß etwas vom Teufelskreis будет называться Нобелевская лекция Герты Мюллер. А мой номер ИЛ с ее эссе, судя по всему, посеяли при пересылке. | | Friday, November 13th, 2009 | | 5:09 pm |
болею. не люблю это. но пусть студенты порадуются, все мои пары - или первые или последние. | | Wednesday, October 28th, 2009 | | 11:10 pm |
Проснешься от того, что уже пора проснуться. От того, что это те самые два дня в неделю, когда можно спать долго. Проснешься, когда дождь идет уже давно и будет идти еще долго, - тоже давно, но в другую сторону. От того, что стучит по подоконнику. От того, что кот царапается в дверь. От того, что на лестнице красят стены. Но, все же, от того, что уже пора проснуться. Встанешь и пойдешь. Голова еще не болит, но обязательно сегодня болеть будет: это можно определить по безошибочному покалыванию, напоминающему то, какое бывает от выросшей за ночь щетины. Щетины внутри головы. Не иначе как от проросших мыслей. К вечеру это покалывание соберется в затылке, стечет, как вода по стеклу, к шее, шея начнет неметь, а за глазами появится маленький канат, который каждый попадающий в поле зрения предмет будет перетаскивать из одной стороны в другую. Часов в шесть можно съесть таблетку цитрамона, все равно она не поможет. В семь – аскофен. Или пенталгин. В восемь с копейками – две ношпы. Таблетки никогда не помогают в центре литерного вагона. Иногда помогает сладкий чай, иногда черный хлеб. Даже яблоко может иногда помочь, но не таблетки. Днем дочитаешь толстый роман, начатый недели две назад. В это время года обычно как раз и попадаются такие толстые романы, которые читаешь долго и без особой радости, но и без раздражения тоже – просто скользишь по словам глазами и листаешь страницы. Опять описания пустыни, скал, неба, тишины. Здесь тишины не бывает. Читаешь, не думая, как бы скорее закончить. Просто читаешь – и все. Днем займешься домашними кибуцными – хорошее для них определение – делами. Т.е просто убалтыванием времени физическими действиями: протереть пыль, включить пылесос, вымыть посуду. Чтобы что-то делать, но не делать ничего. Меняя насадку на пылесос, окончательно перестанешь верить в бога. Глядя, как шнур исчезает в изумрудном панцире корпуса, усомнишься в верности принятого решения. Решишь завтра встать пораньше и сразу же начать готовиться к лекциям. Начать новую статью, - короткую, на три странички. Не решишь, но почти решишься решить закончить начатый в конце августа перевод. Поймешь, что тебе просто нечего сказать и будешь рад, что никто и не собирался тебя слушать. Включишь диск Yo Yo Ma. Еще раз подумаешь о реальности языка. О том что, конечно же, все здесь написанное не имеет никакого отношения к тому, как на самом деле прошел день. И, какое счастье, что этот день позволяет такое свое переложение. Что нет обязанности или обязательства или чего-то еще в этом духе, описывать его как можно ближе к реальности, увеличивать слова, ловить жизнь на неожиданное слово и изучать зазор между словом и предметом. Что если жизнь и есть что-то еще, что-то кроме самой жизни и кавычек, вокруг этого слова, то она вот это самое – отсутствие темы, праздность, легкая головная боль. Когда боль становится сильнее, когда появляется тема, когда есть обязательство, - тогда жизнь исчезает и то, что появляется взамен нее, уже требует других слов и другого голоса, словаря, звука, рта. Другого приспособленья. | | Friday, October 16th, 2009 | | 8:26 pm |
| | Tuesday, October 13th, 2009 | | 10:33 pm |
Герта Мюллер, Приспособленье тонких улиц
Нас вынудили в этой стране заняться приспособленьем тонких улиц, потому что пути, которые нам еще открыты, пролегали исключительно через наши нервы. Перевод М. А. Белорусца | | Monday, October 12th, 2009 | | 10:30 pm |
только спать. никаких красивостей о снеге. и шло бы оно все к чертям собачьим. | | Thursday, October 8th, 2009 | | 4:50 pm |
| | 12:54 pm |
итак, главная интрига сезона: Герта Мюллер или Филип Рот? По настроению подошел бы Томас Транстремер. Порадовали бы Исмаиль Кадаре и Маргарет Этвуд, не говорю уже о Сейсе Нотебооме. Ждать осталось всего ничего. | | Saturday, September 5th, 2009 | | 6:44 pm |
| | Tuesday, August 25th, 2009 | | 10:53 pm |
"Жалость" Тони Моррисон - что бы ни делать, лишь бы не дело
Романы Тони Моррисон почти идеально подходят для объяснения того, чем, по мнению формалистов, отличаются друг от друга фабула и сюжет: фабула – это все то, что в произведении происходит, сюжет – то, каким образом и в какой последовательности нам об этом рассказывается. Как правило, она начинает сюжет с конца фабулы, или, по крайней мере, с кульминационной ее точки: в «Самых голубых глазах» нам уже на первой странице сообщают, что Пекола родила ребенка от собственного отца, в «Возлюбленной» рассказывают о зловредном маленьком приведении, которое завелось в 124 доме, в «Джазе» о том, что муж вот этой самой женщины влюбился в молоденькую девчонку и застрелил ее, а сама она явилась на похороны девчонки и попыталась изрезать ножом ее мертвое лицо, в «Парадизе» же первые слова – «Сперва они убили белую девушку. С остальными можно было повременить». Структура повествования, задаваемая таким образом, неизбежно отклоняется от линеарности изложения и предполагает постоянные переходы от настоящего времени к прошедшему, flashback’и и поток сознания, как основной стилистический прием. Эта форма оказывается в непосредственной связи с содержанием рассказываемой истории, т.к., как справедливо заметил в своей рецензии на «Жалость» Джон Апдайк, Тони Моррисон, вероятно, одна из самых последовательных сторонниц тезиса Уильяма Фолкнера о том, что «прошлое не проходит». Прошлое, во многом, определяет поступки героев в настоящем, поэтому без обращения к нему понять что-то в рассказываемой истории просто невозможно. Для Моррисон, во многом, как и для Фолкнера, основными событиями этого прошлого являются рабство и расовая сегрегация, два политических явления государственной жизни США, повлиявшие на частную жизнь каждого гражданина страны. В этом смысле, «Жалость» несколько отличается от прочих ее книг: действие этого романа происходит в конце XVII в., т.е. тогда, когда никаких США еще не было, когда не было даже самой идеи независимого единого государства, занимающего большую часть континента. Это было время освоения и сотворения Нового Света, борьбы с дикой природой, поэтому нестранно, что именно описания дикого пейзажа (например, в сцене первого явления Джекоба Ваарка, где он, появляясь из тумана на берегу моря, возникая как бы из ниоткуда, т.к. доставившего его корабля мы уже не видим за завесой плотного тумана, явно уподобляется первому человеку, Адаму) составляют наиболее убедительную часть книги. Отсутствие истории (большой истории, которая могла бы оставить свой след на прошлом персонажей, и, тем самым, определить их настоящее), - проблема, с которой Моррисон никогда не сталкивалась прежде, т.к. и рабство и расизм, возведенный на государственный уровень, в прежних ее романах, написанных о временах гораздо более поздних, выполняли эту функцию естественно и неизбежно. Она писала об аутсайдерах и людях с поломанной жизнью, и это казалось само собой разумеющимся, т.к. читатель знал – судьбы этим людям поломала та самая большая история. В случае с «Жалостью» выбор в качестве персонажей небольшой общины изгоев кажется уже несколько искусственным: девочка рабыня, индианка, все племя которой было уничтожено оспой, сумасшедшая, с сомнительным цветом кожи, чудом спасшаяся после кораблекрушения, молодая супруга, одного за другим теряющая всех свои детей, и во главе этой причудливой компании, сам Джекоб Ваарк, незаконнорожденный сын англичанки и голландца, внезапно оказавшийся землевладельцем и активно пробивающий себе дорогу в жизнь. Когда оказывается, что даже два наемных работника, помогающих на ферме, не просто кабальные холопы, но еще и гомосексуалисты, читатель начинает подозревать что количество аутсайдеров на каждую отдельно взятую страницу слегка зашкаливает. С другой стороны, концентрация на личном, персональном измерении персонажей позволяет Моррисон более эксплицитно, чем раньше озвучить основные экзистенциальные вопросы, затрагивавшиеся уже в ее романах. Она сама отмечала, что «Возлюбленная», «Джаз» и «Парадиз» представляют собой своеобразную трилогию, в которой была предпринята попытка проанализировать «перекосы» в любви: соответственно, к детям, партнерам и Богу. Предыдущий ее роман, «Любовь» служил своеобразным постскриптумом к этой же теме. В «Жалости» природа человеческих отношений подвергается столь же скрупулезному анализу, а вердикт, который ей в итоге выносится, оказывается еще менее благоприятным. В «Любви», так же как до этого в «Сулле» цепь предательств и злобы на последних страницах все же побеждалась воспоминаниями о детской дружбе, в «Возлюбленной» оставалась надежда на помощь общины, на дружбу с другими ее членами, «Жалость» подводит итоги гораздо более мрачные: «Власть над человеком – тяжесть; добиваться ее – кривда; отдаваться же во власть другому – лукавство». Единственное на что можно рассчитывать – это та самая жалость, которая вынесена в заглавие книги, но она неосновательна и ненадежна: Мать Флоренс, чернокожей девочки, умоляет Джекоба Ваарка взять в оплату долга, который не может вернуть ему их хозяин, не ее саму, а ее дочь, ссылаясь на то, что ее еще нельзя разлучать с младшим ребенком (об этом мы узнаем в начале романа). Флоренс, попадает к новому хозяину, но продолжает вспоминать поступок матери, как первое в своей жизни предательство (об этом мы узнаем в центральной части). Мать поступает так, потому что хочет спасти дочь от сексуальных домогательств со стороны хозяина и его супруги (об этом мы узнаем в самом конце романа, а Флоренс об этом так и не догадывается). Джекоб Ваарк умирает от оспы, женщины, собранные на его ферме, оказываются один на один с окружающим миром, в котором их не ждет ничего хорошего, т.к. «без опоры на плечо мужчины, без поддержки семьи или доброжелателей вдова, например, оказывается практически вне закона». Дальнейший сценарий известен по «Возлюбленной» - на ферме появится новый хозяин, и от прежней жизни не останется и следа. Жалость может создавать свои связи и отношения лишь ненадолго и не в состоянии выдержать испытание окружающей действительностью. В этом смысле структура романа, циклическая, в своем объединении начала и конца, получает еще одно подтверждение на содержательном уровне: новый мир, существующий здесь совсем недавно (мир самих колоний, но и мир фермы Ваарка), оказывается не лучше старого (мира метрополии, описанного в монологах Ребекки Ваарк, но и мира имения Ортеги, прежних владельцев Флоренс), проявленная жалость по существу изменить в нем ничего не может. Как писала об этом сама Тони Моррисон в заключительном предложении «Суллы»: «Это был хороший крик, громкий и протяжный, но без дна он был и без вершины, лишь круги и круги боли». Current Music: Steve Reiche, Tehellim | | Friday, July 31st, 2009 | | 1:39 am |
| | Saturday, July 11th, 2009 | | 10:59 pm |
nie byc bokserem to jest nie byc wcale
и в самом что на есть прямом смысле, мне можно верить, я знаю точно: мы оправдываем статус культурной столицы и проводим мировой турнир по боксу. женскому боксу, само собой. в зимнем манеже - откуда ехал государь император, когда его оглушили учебником по философии, где ленин выступал, там сейчас dantejskie sceny, там и нигде больше. в четверг, отправившись на черно-белый болгарский нуар о заре тамошнего коммунистического гротеска (очень, очень хороший оказался нуар, но, с другой стороны, снять очень плохое черно-белое кино дело почти провальное), я сумел оценить мудрость устроителей турнира - за десять минут до начала сеанса я был единственным человеком в фойе кинотеатра, в итоге к началу фильма нас набралось человек 10 - 11: три парочки (разных поло-возрастных категорий: дяденька-тетенька, мальчик-девочка, девочка-девочка) и три таких же либеральничающих субъекта как я.но как хорошо и просторно сиделось. как тихо наблюдалось за тюремным балетом под аккомпанемент Смуглянки-молдаванки. После сеанса - проходил мимо разлетающейся из манежа публики, мимо какой-то диковинной охраны, автобусов, развозивших рингующих звезд. мимо молодежи как и каждый другой вечер пьющей пиво на парапете засиженного итальянскими архитекторами-головами зелененького пятачка площади. и, ах, был бы я лучше слесарь, или какой-нибудь сварщик, тогда бы, вероятно, не пришлось бы в конце поста оправдываться за его пустоту. никакой трагедии. ни даже драмы. просто стук-стук, клик-клик, ухожу в себя, читать петера хандке. | | Thursday, July 9th, 2009 | | 3:16 pm |
сугубо внутренний рейс
некоторый рационализм, как бы ни был он скучен на первый взгляд.сухость ли? в желании прояснить дефиниции, уточнить определения. всегда эти трудности со словами типа люблю или ненавижу. что сие означает? что сие означает? дальше этой фразы Будденброков я так и не продвинулся, да и стоит ли? кто бы сказал. | | Wednesday, July 8th, 2009 | | 5:59 pm |
a w odpowiedzi jezeli dwukropek:
но я никак не актеон, т.е. при всем желании эту роль приходится оставить кому-то другому. эгисф бы еще, возможно, получился, ил какой-нибудь второстепенный, но уж никак не это. во всех этих трагедиях на пустом месте с картонными мечами и стрелами, смоченными в одуванчиковом соке, нет ровным счетом никакого смысла. настоящая трагедия при этом рядом, но о ней вспоминаешь, когда в ванной комнате по привычке поворачиваешь кран с горячей водой. так что, давайте лучше помнить что путь от () до :) это всего лишь dwukropek | | 12:53 pm |
в конечном счете, наша задача как дипломированных интеллектуалов в том и состоит, чтобы помогать сохранению смысла. своего ли - чужого ли, это уже не столь важно. |
[ << Previous 20 ]
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
alik_vit's journal